Искать по:





 
 
 

Миллион звезд над головой

Передать эмоцию

Автор: Мона Даль от 12-06-2013, 18:29, Рассказ, посмотрело: 436

 


Больше всего ее поразила россыпь звезд, мерцающих над головой. Черный купол висел неподвижно, и в нем плескалась обнаженная, отзывчивая, отравная бездна. Секунду она постояла, приходя в себя от удара мокрого ветра, и застучала каблуками по асфальту, на ходу раздумывая, куда ринуться, чтобы заглушить воющую тоску.

 

Остывал молодой август, и деревья, еще недавно окутанные зеленой дымкой, роняли листья, и Елена чувствовала, что она, темная, теплая, так же роняет дни, как листья. Ночь густела, клены рисовались четко на спокойном небе. Молодая женщина быстро шла, глотая солоноватые слезы.

 

Она не надеялась, что Алик выбежит следом, и, более того, если бы это случилось, она спряталась бы в темноте, хотя больше всего ей хотелось теперь обнять его. И вот, она не надеялась, и все же, поминутно оглядывалась на дом, тяжелой глыбой плывущий в призрачной мгле, тускло подсвеченной фонарями.

 

Елена могла бы вернуться, подняться по лестнице, с детским всхлипом спрятаться на коленях у Алика. Его ладони накрыли бы ее лицо, и лицо лежало бы в них, как в чаше. В этом было что-то, что-то от мазохизма, горький привкус шоколада, смешанного со слюной возлюбленного. И были бы шепот, ласки, сказки – да все подряд! Но из упрямства, Елена все дальше уходила от дома.

 

Ссора с мужем вспыхнула на пустом месте и обожгла, и теперь Елена страдала. Она подумала и направилась к Оленьке.

 

Оленька была приветлива и восхитительна. Казалось, она все еще живет в детстве, отуманенном снами и грезами, и бесплодными надеждами, тающими с годами, как горный снег.

 

Елена считала Оленьку совершенством. Та, смеясь, это отрицала, но интуитивно чувствовала, что больно бывает не только от боли, и умела залечивать душевные ранки.

 

Оленька была дома. Спустя секунду после переливчатых трелей звонка, Елена услышала шлепанье босых ног по полу – порывистое приближение Оленьки. Распахнулась дверь, в потоке света она стояла, улыбающаяся, растрепанная, в коротком халате, тонкая, как стрела.

 

- Привет, - сказала Оленька и посторонилась, пропуская Елену, которая, не здороваясь, шагнула в тепло квартиры, как в бездну.

 

- Идем, погуляем, - хмуро проговорила она.

 

Оленька ничего не ответила, только посмотрела на Елену. За плечами подруги струился виртуальный вечер, окрашенный солнечным ликером. Был бы Париж, Рим, Неаполь, они вдвоем, и их жизнь прозрачна.

 

- Пойдем. Я только переоденусь, - наконец, сказала она.

 

Елена отрешенно смотрела в зеркало, и ей было грустно, бесконечно грустно. Она скинула туфли и молча бродила по мягкому ковролину прихожей. Потом села на стул, закинув ногу на ногу. Захотелось курить.

 

Елена чувствовала, что в ней поднимается что-то новое, чего она не знала раньше, что-то сырое, горячее и волнующее. Постепенно в ней стало расти чувство утраты. Оно было похоже на мглу, опустошающую все вокруг. Оно вползало в ее голову, громоздило причудливые образы, которые, не успев созреть, каждую секунду рушились. Оленька все не появлялась.

 

Из ванной вышла ее мать, посмотрела на Елену строго, без улыбки.

 

- Добрый вечер, - сказала Елена.

 

- Здравствуйте, - просто ответила она, и ее тусклые волосы шевельнулись, и мигнули ресницы от пролетевшего сквозняка.

 

У нее было длинное, чрезмерно узкое лицо и маленькие губы. Но румянец на скулах был настоящий, почти юношеский, и бледно-розовые рефлексы лежали на восковой шее. Она удалилась в комнату, залитую сильной волной электрического света, где кричал телевизор.

 

Ведь все когда-то было и с ней, подумала Елена, с этой дамой, частью которой является Оленька. И эта женщина срывала с чьих-то губ слова, которые редко звучат в обычной жизни, слова тоски и признания, неистовый шепот влюбленного. Кто-то касался этих щек, целовал изгибы шеи, обещал беречь, прижимая к себе с мучительно силой любви, заранее готовый ко всякому любовному рабству.

Теперь все изменилось, она отяжелела, многие годы живя рядом с одним мужчиной. Они, наверное, еще спят вместе, их дыхание ровно, и иногда смешивается. Елена осеклась и устыдилась своих мыслей. Ей было неловко и неприятно.

 

За стеной дома, буйными кустами сирени и рядами тополей, гудели авто. Все еще длилось лето, и город был готов обмануть. Наконец, появилась Оленька в узких брюках и мужском пиджаке, рукава которого были длинноваты. Она подвернула их, и при каждом неловком движении оголялись тонкие загорелые запястья.

 

- Мне необходимо выпить, - сказала Елена.

 

- Тебе?

 

- Да, мне. Сегодня я впервые почувствовала себя несчастной.

 

- Знаешь, на самом деле это может понять только тот, кто уже пригубил счастья.

 

- Допустим, так. Час назад я еще была счастлива.

 

- Лен, этот мир изменчив, ты же знаешь. И даже счастье или несчастье может зависеть от такой простой вещи, как настроение.

 

- Но сейчас-то, сейчас мне плохо!

 

- На этот счет есть идея.

 

Оленька пошуршала купюрами в кармане пиджака, и стала надевать туфли.

 

- Ты куда собралась?- послышался резкий голос ее матери. – Поздно уже.

 

- Не волнуйся, я скоро, - ответила Оленька сухо.

 

Молодые женщины вышли из дома, и, как дайверы, нырнули в глубину ночи. И снова Елена явственно ощутила холодное покалывание внутри. Темная сырая аллея с мглистой дорожкой, совершенно черной под ногами, и смутно серебрящейся где-то в конце, по которой они шли, показалась Елене нереальной и ужасающей. Снова нахлынуло чувство обиды и мимолетного забвения. Она явственно ощутила, что когда-нибудь умрет, и звездный купол уже не будет нависать над ее головой, и земля не будет пахнуть листвой и дождями.

 

Елена обернулась и встретилась взглядом с Оленькой. Защита от адского одиночества. Маленькая искра жизни цеплялась за такую же зыбкую, трепещущую жизнь. Оленька улыбнулась.

 

- Почему бы не поставить здесь пару фонарей, верно?

 

- Мне страшно, - отозвалась Елена. – Ужасная аллея, и не мене ужасающее небо.

 

Оно безгранично, я теряюсь в этом пространстве. Сколько ног прошло здесь до нас, сколько было страстей, крови и слез... Ни следа не осталось. А теперь горим мы, но придет день, и мы отлетим в никуда.

 

- Все хорошо, Лена, - Оленька взяла Елену за руку. – Это просто отчаяние ночной темноты. Утром ты успокоишься. Главное, не оставаться в темноте надолго.

 

Аллея внезапно оборвалась, и они очутились на освещенной улице где, по-вечернему, шли люди, проезжали авто. Пахло бензином, предосенней свежестью, ветром. Подкатило такси, притормозив прямо под фонарем. По фиолетовому лаку цепочкой пробежали огоньки.

 

Днем машина всего лишь синяя, подумала Елена. Еще один обман ночи. Она была, пожалуй, даже разочарована тем, что через несколько часов от загадки, тайны, колдовства останется только невымытая синяя машина. Хотелось, чтобы такси было фиолетовым, чтобы ребячливая Оленька хохотала, а Алик переживал и искал ее, единственную, и чтобы обман длился вечно.

 

Елена села на переднее сиденье, Оленька устроилась сзади. С двойным эхом захлопнулись дверцы, и авто поплыло в густом воздухе, как в аквариуме.

 

- Отвезите нас, пожалуйста, в " Космос", - попросила Оленька и передала купюру.

 

- Нет проблем, мадемуазель, - весело отозвался шофер.

 

Он был само хорошее настроение, насвистывал мотивчик и постукивал большим пальцем о руль. Елена узнала "Мелодию любви".

 

У таксиста были крупные руки с короткими твердыми пальцами. Елене представилось, как эти руки ласкают женщину, и зажмурилась. Она так и не решилась взглянуть в лицо мужчины. Руки Алика красивее, очертания благороднее, их форма достойна принца крови. Елена заставляла себя не думать о муже. Но разве это возможно, разве возможно?

 

- Мадемуазель, вас ждут? – спросил шофер, взглянув на раскинувшуюся на заднем сиденье Оленьку.

 

- Нет, нас не ждут. Сегодня мы живем сами для себя и, поверьте, довольны этим.

 

- Невероятно! – воскликнул мужчина. – Одни в такой час. Вы рискуете.

 

- Ничем мы не рискуем. А вам лучше не отвлекаться.

 

- Вы, видать, любите усложнять себе жизнь.

 

Последние слова Оленьки почему-то его задели. Остаток пути ехали молча, он включил кашляющий приемник, наверное, в виде наказания.

 

Елена смотрела на фонари, бегущие навстречу. Создавалась иллюзия, что тело ее где-то за холмами, в знойной траве на берегу беспокойного Днепра под тяжелыми облаками, где отравно бьется сердце, где можно сжигать все мосты, отрезая себе все пути. Тело ее будто бы парило внутри застывшего пейзажа, одинакового в жару и холод, в тех временах, когда не было страсти, не было золотого мерцания на пальце, когда Елена еще не знала мужчин.

 

Чудесная ночь расцветала над землей, неподвижно стояла Большая медведица, фонари вдоль площади Гоголя мерцали на ветру. Словно потревоженные чайки вскрикивали клаксоны авто. Все казалось неправдоподобным, словно было уже давно, быть может, не в этом веке.

 

Оленька была спокойна. Но не могла же она не заметить состояния Елены, состояния полусна и бессилия! Она играла свою роль, все понимала, все принимала, как есть. Наверное, лучше такое состояние бытия, чем немое созерцание, жизнь, почти на надломе. Оленька считала это более осмотрительным, она была осторожна.

 

Свет отдаленных фонарей мягко просачивался сквозь листву лип, слышались приглушенные голоса. Играла музыка, на тесной площадке мерно двигались пары. Улица дышала близкой осенью, теплом и влагой. У входа в кафе выстроились в ряд такси.

 

Зеленый свет дробился в бокалах. Девушки говорили о вполголоса об истекшем лете, пляжах, об узких шелковых юбках, модных в этом сезоне. Они избегали главного. Это было невинное лицемерие, боязнь, что Елена не сможет говорить спокойно, с отрешенным видом пожимая плечом, расчувствуется, стесняясь своих слез, и что Оленька расстроится из-за этих слез, и в конце концов, потеряет свой лоск.

 

Они сидели на открытой террасе в волнах ветра, мягкой музыки и грусти, и ночь была нежна, как грудь женщины.

 

Террасу обрамляли кусты роз, разбегались дорожки, похожие на ручьи, от громады парка стлался запах прелых листьев. Столики были замысловато расставлены на площадке, где меж розовых плит пробивалась травка. На заднем дворе готовили шашлыки. Во всем был привкус пепла.

 

Оленька закурила и откинулась на спинку стула. Обе словно неслись куда-то по широкой и ровной трассе, прямо в темное небо, застывшее и торжественное, какое может быть только над заброшенным кладбищем.

 

Я сижу в кафе на ветру, подумала Елена, пью, чувствую запах звезд. Живет ночь. Живу я, витаю в облаках. Без тебя. Ты – мой горизонт, и все мои глупые, беспокойные мысли сходятся к тебе.

 

- Выпьем еще, - предложила Оленька.

 

Елена покачала головой, и она поставила бутылку.

 

- Не хочешь? Но это же твое любимое вино.

 

- Вот поэтому и не хочу. Давай выпьем водки.

 

Заиграла новая мелодия, скверная и визгливая, вскрикнул клаксон такси, появился официант. Он задержался у столика: пары выходили танцевать. Комната, хризантемы в вазе, качаются шторы, поет саксофон... Разворошенная постель, руки... Дыхание ночи овевало Елену, и она чувствовала, что теряет ее, эту ночь, которая никак не может стать ночью, и дать Елене успокоение.

 

Официант поставил на столик графин и рюмки. Водка была холодная и прозрачная, как слеза. Они выпили глотком, хмель молоточками стучал в висках . Оленька улыбнулась красиво и нежно.

 

- Ну, что, лучше?

 

Елена кивнула.

 

- Лучше.

 

Оленька взяла ее за руку, и они, хрупкие, хмельные, были похожи на двух русалок, застывших в печали. Елене стало казаться, что она не погибла, что все можно вернуть и исправить, стоит только сказать мужу: прости.

 

Дальние столики почти потонули во тьме. Официанты разносили настоящие керосиновые лампы, живые языки пламени выхватывали из мрака лица людей, окрашивая золотом. Площадка для танцев пустела.

 

- Не могу больше разыгрывать комедии, - сказала Елена. – Не могу притворяться мужественной. Я себя сейчас такой не чувствую.

 

- Это только плохое настроение, - Оленька вздохнула. – Утешай себя тем, что завтра все будет по-другому.

 

- Всегда все по-другому, но минуту назад мне казалось, что жизнь кончена. Нет, чуть раньше.

 

- Перестань, Лена. Жизнь не настолько незначительна, чтобы кончиться внезапно. Я бы могла попросить тебя не совершать ошибок, принимать вещи, как они есть. Хотя, чтобы с нами стало, не совершай мы ошибок! Племя совершенных людей... Но у природы как раз иные планы.

 

- Ох, Олька, все-то ты знаешь!

 

Оленька рассмеялась.

 

- Да ничего я не знаю. Просто хочу успокоить тебя. Ты заражаешь меня своим унынием.

 

- Но я не разделяю твой жизненный восторг, - возразила Елена.

 

- О, ты сама не знаешь, как ошибаешься.

 

- Я не агрессивна, Оль, ты же знаешь. Порой, кажусь такой, но я не агрессивна. Просто хочется покоя, у него много названий, одно из них: счастье. Самое неуловимое. Когда вдруг получаешь, неведомо откуда, желаемое, боишься потерять и совершаешь промах.

 

К их столику подошел изрядно выпивший мужчина в сером костюме. Оленька отмахнулась от него.

 

- Ты многого желаешь от жизни, - сказала она. – В этом твой плюс, и в этом твоя ошибка. Свободен лишь тот, кто ничего не ждет. У него нет причин для разочарования.

 

Она сделала большой глоток из бокала. Вино в свете ламп казалось черным.

 

- И потом, твои претензии...

 

- Глупости. Женщина с претензиями смешна. Я беру то, что мне предлагает жизнь.

 

Поехать к Алику, обнять его, тихо жалуясь, быть может, на то, что она так его любит. Прекратить бессмысленную пытку разом – вот что нужно было Елене.

 

- Алик тебя подавляет. Нельзя же вот та сразу сдаваться со всеми своими кораблями. Это безумие обернется против тебя самой.

 

Елена слушала Оленьку, говорившую невозможные вещи. Она напоминала ей птицу среди ветвей каштана. Неожиданно вспыхнул яркий электрический свет. Раздались вскрики и аплодисменты. Люди, что секунду назад казались фантомами, обрели лица и плоть. Исчезли феи в вечерних платьях, и явились женщины, далеко не все обладающие шармом.

 

Медвяной росой поплыла медленная, чарующая мелодия. Уже кружилось несколько пар. Крайние столики стали отодвигать, чтобы расширить площадку для танцев. Официанты бросились на помощь гостям. Оленьку пригласил стройный шатен. Оказалось, что он ниже ее, но двигался неплохо.

 

Все дело в том, что Елена не сказала самого главного, не сказала, что не мыслит себя без Алика. И тогда Оленька сказала бы с усмешкой: тогда тебе следовало рассказать обо всем иначе.

 

У Елены было чувство, будто она сидит в кино. Мимо проплыл бледный профиль Оленьки, шатен что-то спокойно говорил ей. Зазвучала новая мелодия. Это была их мелодия, Елены и Алика. Она помнила каждую ноту, помнила смутные, заполненные шорохами и прикосновениями ночи, ночи борьбы и усталости. Среди теплых, яростных ливней лета.

 

Елена вспомнила о грубой ссоре, представила, как Алик быстро идет по улицам и площадям, всюду отыскивая ее глазами, идет мимо спящих домов, уже покрытых серебряной предутренней дымкой, его сердце, исполненное беспокойства, и ей показалось немыслимым причинить ему малейшую боль.

 

Глаза, губы, любимые руки мужа. Увидеть его лицо, почувствовать дыхание, снова испытать сладостный ужас падения, и ощутить, что вновь живешь. Хотя бы раз... этого будет довольно. Будет ли? Хотела добиться независимости, а получилось... Пожалуй, в ее поступке больше зависимости.

 

Елена подняла глаза. Мерцающий купол вращался. Ее дурачила водка, или было так на самом деле. Елена щелкнула зажигалкой. Когда слабенькое пламя осветило ее руку, и мимолетные блики скользнули по рюмке и стеклу бокалов с вином, она поняла – теперь ничто не помешает ей вернуться домой.

 

Она взяла бумажную салфетку и написала несколько прощальных слов. Оленька танцевала. Елена положила записку так, чтобы подруга без труда могла ее найти. Потом спустилась с террасы. Подъехало такси, свет фар мягким полотном скользил по асфальту, и казалось, машина движется по глади темной реки. Молодой шофер улыбнулся. Елена назвала адрес.

 

Громада парка осталась позади. Она пронеслась по широкой, ярко освещенной площади Гоголя, оживленной даже в этот час, миновала улицы Плотницкую и Революции. Всюду огни, витрины магазинов, бары, кинотеатры, люди. Обманчивые, лживые сети города... Зачем я бежала от тебя? Куда? Несколько часов жила на другой планете. Без тебя. Потом упала на землю. Тебя не было рядом. Машины, потоки машин...

 

Что я наделала? Для чего берегу себя? Была бы ночь августа... комната... я боюсь потерять тебя... ты меня не потеряешь. Приемник с зелеными огоньками, на волнах Румыния.

 

Белые хризантемы в полумраке... Играли цыгане...

Возле глухого черного дома машина остановилась. Дверь подъезда была открыта, желтым светился узкий прямоугольник.

 

- Получите с меня.

 

Сети города. Зеленые небеса желаний. Елена распахнула дверцу. Тело совсем ослабело и не слушалось. Она неловко попыталась выбраться наружу и оказалась в объятиях Алика.

 

- Держи меня, - сказала она. – Держи меня крепко и ни за что не отпускай.

 

- Я буду держать тебя так крепко, что ты удивишься, - ответил он.

 

Елена посмотрела на него. Ветер откинул со лба волосы. Он любил ее и был мужчиной. В некоторых мужчинах, в Алике, есть скрытая сила, которой не обладают ее знакомые. Свет фонаря отражался в его глазах, они казались бездонными.

 

- Обещаешь? – она улыбнулась.

 

- Обещаю.

 

Елена обняла его, уткнулась в плечо, такое удобное мужское плечо. Все было хорошо, всего было достаточно, и она уже не пыталась укрыться от этих рук, приподнявших ее лицо, от губ, горячих и влажных.

 

Пусть бы он целовал ее до рассвета, целовал, и больше ничего... Ночь была уже вполнеба, и земля пахла листвой и дождями.

 

 

 

Сентябрь 1999 год.



© Мона Даль 12-06-2013, 18:29
  0 0


Категория: Проза

Предыдущая публикация в разделе: Следующая публикация в разделе:

Написать комментарий
 
Сообщения Беседа
Друзья онлайн 0
Поиск не дал результатов...
Непрочитанных сообщений: 0

Общайтесь с Вашими друзьями и другими пользователями сайта в Чате, обменивайтесь личными сообщениями и картинками.

Если вы хотите, чтобы к вашей беседе в Чате присоединились Ваши друзья и избранные авторы, у Вас есть возможность создать Конференцию.

В Конференцию можно добавить друзей и избранных авторов, можно общаться, обмениваться картинками и обсуждать интересные темы!

Начать переписку в Конференции очень просто. Чтобы пригласить друга или избранного автора в Конференцию, необходимо нажать на кнопку "Добавить собеседника"



Инструкция по использованию чата

Как создать Конференцию?